Его внимание переключилось с адской гавани на город, видневшийся за ней. Там его появления ждал не только «Дом Коффина», но и Мэри Киннегад, «Ирландка Мэри», как звали ее моряки.

Она эмигрировала в Новую Зеландию несколько лет назад, оставив за спиной Австралию и приговор за неизвестное преступление. Такая репутация никоим образом не останавливала моряков, наведывавшихся на Пляж, так как здесь любая девушка попривлекательнее белуги ценилась на вес золота и без лишних вопросов укладывалась в постель. По сравнению с потасканными, размалеванными белыми шлюхами и смуглыми девчонками-маори, она сверкала, как бриллиант среда придорожных булыжников. С Мэри Киннегад обращались как с королевой.

А затем Коффин и Мэри нашли друг друга, и эта встреча круто изменила жизнь обоих, особенно Мэри.

Однажды она решила сброситьсо своей души тяжкое бремя и рассказала ему о том, что приговор ей был вынесен в Англии за убийство одной женщины. Она отказалась сообщить мотивы преступления, упомянув лишь о том, что убила не из-за мужчины. Вообще Мэри Киннегад всегда говорила, что не родился еще тот мужчина, из-за которого она полезла бы в драку. Коффин делал все, что было в его силах, чтобы изменить это ее убеждение.

Она уже родила ему двух красивых и здоровых ребятишек: крошку Флинна и Сэлли, волосы которой были стольже ярко-каштанового оттенка, как и у матери. Он считал, что у него прекрасная семья и любил ее не меньше, чем свое дело. Вообще Коффин полагал, что неплохо устроился для единственного сына шахтера-бедняка, скончавшегося от туберкулеза лет десять назад. Его отец гордился бы им.

Да, что ни говори, а в этом затерянном уголке земли можно было хорошо пожить. Коффин не уставал благодарить за это Бога и того голландца-первооткрывателя, который решил, что эта земля никак не пригодится его соотечественникам.

Он перевел взгляд на палубу «Решительного», которая вся сплошь была завалена грузом сосны каури.