— Я ожидаю, что к нам повалят толпой, господин Мэрхам. Предупредите всех интересующихся о том, что мы не будем продавать каури до тех пор, пока господин Голдмэн не определит качество товара и не оценит его. Не хотелось бы в этой лихорадке свести на нет все наши тяжкие труды.

— Да, сор, — согласился Мэрхам.

— Вот и хорошо. Когда все это будет сделано, можете располагать собой по своему усмотрению. Что касается меня, то одно дело требует моего присутствия на берегу. Мэрхам скорчил гримасу.

— У всех у нас дела на берегу, сор. Коффин уже ступил на трап, когда за спиной вновь раздался голос первого помощника:

— И еще одна вещь, сор.

Коффин повернулся и увидел, что помощник кивает вдоль палубы.

— С ним-то что делать?

Взгляд Коффина последовал за взглядом его первого помощника в предутреннюю темноту. Он смог различить лишь выразительный силуэт человека, облокотившегося на борт судна. Старик-маори был изрядного роста — добрых шесть футов и шесть дюймов, и тощ, как мачта клипера. На нем были сандалии местного производства и серо-коричневый льняной плащ, а в волосы было воткнуто четыре пера. Три из них принадлежали к редкой птице кеа, а четвертое — птице, неизвестной Коффину. Это было самое большое перо, которое ему когда-либо доводилось видеть.

Маори взяли на борт «Решительного» на Южном Острове. Насколько Коффин и его матросы поняли, местные аборигены только рады были избавиться от своего сородича. Его звали Туото и он относился к касте тоунга. Самым близким к нему по значению словом в английском языке было слово «священник». Однако, различия было налицо. Он был чем-то вроде духовного наставника аборигенов вперемешку с колдуном. Коффину он был интересен, почему старика и взяли с собой на Северный Остров. В качестве оплаты за проезд Туото обещал немного почародействовать и обеспечить в плавании хорошую погоду. Волшебство у маори обозначалось словом каракиа. Эту примитивную магию Туото, однако солидно подкреплял неплохим знанием моря и ветров.